Начало в №7
Что может испытывать человек, подключенный к фантоматическому генератору? Все, что угодно. Он может взбираться по отвесным альпийским скалам, бродить без скафандра и кислородной маски по Луне, во главе преданной дружины в звенящих доспехах брать штурмом средневековые замки или покорять Северный полюс. Его могут славить толпы народа как победителя при Марафоне или как величайшего поэта всех времен; он может принимать Нобелевскую премию из рук короля Швеции, любить со взаимностью мадам де Помпадур, драться на поединке с Яго, чтобы отомстить за Отелло, или погибнуть от ножа наемных убийц мафии. Он может также почувствовать, что у него выросли громадные орлиные крылья, и летать; или же превратиться в рыбу и жить среди коралловых рифов; быть громадной акулой и с раскрытой пастью устремляться за своими жертвами, похищать купающихся людей, с наслаждением пожирать их и затем переваривать в спокойном уголке своей подводной пещеры. Он может быть негром двухметрового роста, или фараоном Аменхотепом, или Аттилой, или, наоборот, святым; он может быть пророком с гарантией, что все его пророчества в точности исполнятся; может умереть, может воскреснуть, и все может повторяться много, много раз.
Как можно создать такие ощущения? Задача эта отнюдь не простая. Мозг человека необходимо подключить к машине, которая будет вызывать в нем определенные комбинации обонятельных, зрительных, осязательных и других раздражений. И человек этот будет стоять на вершинах пирамид, или лежать в объятиях первой красавицы мира 2500 года, или нести на острие своего меча смерть закованным в броню врагам. В то же время импульсы, которые его мозг будет вырабатывать в ответ на поступающие в него раздражения, должны тут же, в долю секунды, передаваться машиной в ее подсистемы, и вот в результате корректирующей игры обратных связей и цепочек раздражений, которые формируются самоорганизующимися устройствами, соответственно спроектированными, первая красавица мира будет отвечать на его слова и поцелуи, стебли цветов, которые он возьмет в руку, будут упруго изгибаться, а из груди врага, которую ему захочется пронзить мечом, хлынет кровь. Прошу простить мне этот мелодраматический тон, но я хотел, не затрачивая слишком много места и времени, показать, в чем заключается действие фантоматики как "искусства с обратной связью" - искусства, которое превращает пассивного зрителя в активного участника, героя, в основное действующее лицо запрограммированных событий. Пожалуй, лучше прибегнуть к языку таких патетических образов, чем использовать язык техники: это не только придало бы сказанному тяжеловесность, но было бы и бесполезным, так как пока ни фантоматической машины, ни программ для нее не существует.
Машина не может иметь программу, которая заранее предусматривает всевозможные поступки зрителя и героя, объединенных в одном лице. Это невозможно. Но несмотря на это, сложность машины не должна равняться суммарной сложности всех персонажей фантоматического действа (враги, придворные, победительница всемирного конкурса красоты и т.д.). Как известно, во сне мы попадаем в различные необычайные ситуации, встречаемся со множеством людей, подчас весьма своеобразных, ведущих себя эксцентрично, говорящих удивительные слова; мы можем разговаривать даже с целой толпой, причем все это, то есть самые различные ситуации и люди, с которыми мы общаемся во сне - продукт деятельности одного только мозга, испытывающего сновидения. Ввиду этого программа фантоматического сеанса может быть лишь весьма общей, например "Египет периода XI династии" или "подводная жизнь в бассейне Средиземного моря", а блоки памяти должны хранить весь запас фактов, относящихся к такой общей теме, - мертвый груз этих фактов становится подвижным и подвергается пластическому видоизменению по мере необходимости. Очевидно, что эта необходимость определяется самим "поведением человека, подвергаемого фантоматизации, тем, например, что он поворачивает голову, желая посмотреть на ту часть тронного зала фараонов, которая находится у него "за спиной". На импульсы, направляемые мозгом в этот момент к мышцам затылка и шеи, должна последовать немедленная "реакция", а именно: зрительный образ, поступающий в мозг, должен изменяться так, чтобы в поле зрения человека и в самом деле возникла "задняя часть зала". На каждое, пусть самое незначительное, изменение потока импульсов, генерируемых человеческим мозгом, фантоматическая машина должна реагировать без малейшего промедления и адекватно такому изменению. Конечно, это лишь азы.
Законы физиологической оптики, закон тяготения и т.д. и т.п. должны точно воспроизводиться (исключая разве что случаи, когда это противоречит содержанию фантоматического действа, например когда кто-нибудь захочет "раскинув руки, воспарить", то есть нарушить закон тяготения). Однако наряду с упомянутыми строго детерминированными цепочками причин и следствий в фантоматическом представлении должны быть предусмотрены группы процессов, развивающихся "внутри" этого представления и обладающих в этом развитии относительной свободой. Это, попросту говоря, означает, что участвующие в нем персонажи, фантоматические партнеры основного героя представления, должны проявлять человеческие черты и, значит, их речь и поступки должны быть относительно независимы от действий и слов основного героя. Этим персонажам нельзя быть марионетками, разве что и этого пожелает любитель фантоматизации перед началом "сеанса". Конечно, сложность действующей аппаратуры будет в каждом отдельном случае различной: легче имитировать красавицу, занявшую первое место на всемирном конкурсе, чем Эйнштейна. В последнем случае машина должна была бы по сложности своей структуры и, значит, по разуму сравняться с разумом гения. Можно лишь надеяться, что любителей поболтать с подобными красавицами будет несравненно больше, чем людей, жаждущих побеседовать с создателем теории относительности. Добавим для полноты рассуждения, что "промежуточное звено", то есть "антиглаз", о котором шла речь в нашем вступительном наглядном примере, мало на что пригодилось бы в фантоматизаторе, предназначенном для создания полных и неограниченных иллюзий: здесь нужны другие, более совершенные технические решения. Однако основной принцип остается прежним: человек двумя информационными каналами - центробежным и центростремительным - подключается к окружающей среде, которую имитирует фантоматическая машина. Машина в такой ситуации может все, кроме одного: ей подчинен только фактический материал, который поступает в мозг, но не подчинены непосредственно сами мозговые процессы. Так, например, человек не может потребовать, чтобы он испытал в фантомате раздвоение личности или острый приступ шизофрении. Однако это замечание является несколько преждевременным. Мы говорим сейчас лишь о "периферической фантоматике", которая воздействует на "периферию" человеческого тела, ибо игра и контригра импульсов происходят в нервах, не вторгаясь непосредственно в глубокие мозговые процессы.
Вопрос о том, как можно распознать фиктивность фантоматического действа, prima fade 1 аналогичен вопросу, который иногда задает себе человек, видящий сон. Бывают сны с очень острым ощущением реальности того, что в них происходит. Но здесь следует заметить, что мозг спящего никогда не обладает такой активностью, способностью к анализу и мышлению, как мозг человека бодрствующего. В нормальных условиях сон можно принять за действительность, но не наоборот (то есть нельзя принять действительность за сон), разве что в исключительных случаях, да и то если человек находится в особом состоянии (сразу после пробуждения, при болезни или в ходе нарастающей умственной усталости). Но именно в этих случаях сознание является затемненным и потому позволяет себя "обмануть".
В отличие от сновидения фантоматическое действо происходит наяву. "Других людей" и "другие миры" создает не мозг человека, подвергающегося фантоматизации, - их создает машина. С точки зрения объема и содержания принимаемой им информации такой человек становится рабом машины. Никакая другая информация извне к нему не поступает. Однако с полученной информацией он может обращаться как угодно, то есть интерпретировать, анализировать ее, как ему только заблагорассудится, насколько хватит, конечно, ему пытливости и сообразительности. Возникает вопрос: может ли человек, находящийся в полном сознании, обнаружить фантоматический "обман"?
Можно ответить, что если фантоматика станет чем-то вроде современного кинематографа, то сам факт прихода в ее святилище, приобретение билета и другие предварительные действия, воспоминание о которых фантомизируемый сохранит и во время сеанса, а также знание того, кем он на самом деле является в обычной жизни, позволят ему относиться достаточно "недоверчиво" к своим ощущениям. Это имело бы два аспекта: с одной стороны, зная об условности ситуации, в которой он находится, человек мог бы, в точности как во сне, позволять себе гораздо больше, чем в действительности (то есть его смелость в бою, в общении с другими людьми или в любовных делах не отвечала бы его обычному поведению). Этому аспекту, субъективно, пожалуй, приятному, так как он дает полную свободу действий, как бы противостоит другой фактор: сознание того, что ни его действия, ни участвующие в фантоматическом представлении персонажи не являются материальными, и, следовательно, они не настоящие. Таким образом, даже самый совершенный фантоматический сеанс не мог бы удовлетворить жажду подлинности.
Несомненно, все это возможно; так и будет, если фантоматика и в самом деле станет видом развлечения или искусства. Дирекция гипотетического фантомата не будет заинтересована в слишком искусной маскировке фиктивности переживаний, если таковые будут доводить посетителя, например, до нервного шока. Реализация некоторых пожеланий, скажем садистского характера, будет, по-видимому, запрещена соответствующим законодательством.
Нас, однако, интересует здесь не эта утилитарно-административная проблема, а совершенно другой - гносеологический - вопрос. Неоспоримо, что "вхождение" в фантоматический спектакль можно превосходно замаскировать. Предположим, что какой-нибудь человек приходит в фантомат и делает заказ на экскурсию в Скалистые горы. Экскурсия эта оказывается очень интересной и приятной, после чего человек "пробуждается", то есть спектакль окончен, техник фантомата снимает с клиента электроды и вежливо с ним прощается. Клиента провожают до дверей, он выходит на улицу и вдруг оказывается в самом центре ужасного катаклизма: дома рушатся, сотрясается земля, а сверху стремительно спускается громадная "тарелка", полная марсиан. Что произошло? "Пробуждением, снятие электродов, выход из фантомата - все это т а к ж е входило в спектакль, который начался с невинной туристской экскурсии.
Даже если бы таких "фокусов" никто не устраивал, то и в этом случае в приемных врачей-психиатров толпилось бы множество больных, преследуемых новой манией - страхом, что их ощущения вовсе не соответствуют действительности, что "кто-то" заключил их в "фантоматический мир". Я говорю об этой стороне дела, поскольку она выразительно показывает, как техника формирует не только здоровое сознание, она проникает даже в комплексы симптомов психического заболевания, к возникновению которых сама же и привела.
Мы упомянули только один из многих возможных способов маскировки "фантоматичности" ситуаций. Можно представить себе еще много других, не менее эффективных, не говоря уже о том, что фантоматический спектакль может иметь любое количество "уровней" - так как это бывает во сне, когда человеку снится, что он проснулся, а в действительности он видит следующий сон, как бы включенный в первый. "Землетрясение" вдруг прекращается, "тарелка" исчезает, клиент фантомата обнаруживает, что он по-прежнему сидит в кресле с проводами, которые соединяют его голову с аппаратурой. Любезно улыбающийся техник объясняет ему, что это все было "сверх программы", клиент выходит, возвращается домой, ложится спать, на следующий день идет на работу и там вдруг видит, что учреждения, в котором он работал, нет: оно разрушено взрывом бомбы, которая незамеченной лежала под зданием со времени последней войны.
Конечно, все это тоже может быть лишь продолжением спектакля. Но как в этом убедиться?
Прежде всего существует один очень простой способ. Выше было указано, что машина служит единственным источником информации о внешнем мире. Это действительно так. Напротив, машина не является единственным источником информации о состоянии самого организма. Она является таким источником лишь частично, так как подменяет невральные механизмы тела, информирующие о положении рук, ног, головы, о движениях глазных яблок и т.д. Зато биохимическая информация, создаваемая организмом, не поддается контролю, по крайней мере в фантоматах, о которых речь шла выше. Человеку достаточно сделать приседаний эдак сто, и, если он вспотеет, начнет слегка задыхаться, если его сердце начнет биться учащенно, а мышцы устанут, то ясно, что он ощущает все наяву, а не в фантомате; усталость мышц вызвала концентрацию в них молочной кислоты; машина же ни на содержание сахара в крови, ни на количество углекислого газа в ней, ни на накопление молочной кислоты в мышцах влиять не может. В фантоматическом спектакле можно проделать и тысячу приседаний без малейших признаков усталости. Однако и эту проблему можно было бы решить, если бы, конечно, кто-нибудь был заинтересован в дальнейшем совершенствовании фантоматики.
Это можно сделать самым примитивным способом: дать человеку, подвергающемуся фантоматизации, возможность совершать настоящие движения. Для этого достаточно будет посадить его так, чтобы он имел свободу движений (то есть мог работать мышцами). Конечно, если бы он брал в руки меч, то, с точки зрения внешнего наблюдателя, подлинным было бы только само движение: ладонь человека сжимала бы не рукоятку меча, а пустоту. Этот простецкий способ можно заменить более совершенным. Информация о химическом состоянии организма передается в мозг различными путями - либо посредством нервов (усталая мышца "отказывается слушаться", в результате нервные импульсы не могут привести ее в движение; человек ощущает мышечную боль - это тоже следствие раздражения нервных окончаний; все это, конечно, можно имитировать фантоматически), либо же непосредственно: избыток углекислого газа в крови вызывает раздражение дыхательного центра в продолговатом мозгу, дыхание становится более глубоким и учащенным. Однако ведь машина может попросту увеличить количество углекислого газа в в_о_з_д_у_х_е, которым дышит человек. Если количество кислорода соответственно уменьшится, количественное соотношение этих газов в крови изменится, как при тяжелой физической работе. Таким образом усовершенствование машины делает и "биохимически-физиологический метод" распознавания фантомизации совершенно бесполезным.
Тогда остается только "интеллектуальная игра с машиной". Возможности человека отличить фантоматический спектакль от действительности зависят от "фантоматического потенциала" аппаратуры. Допустим, что вы оказались в описанной выше ситуации и пытались определить, является ли она настоящей действительностью. Допустим также, что вы знакомы с каким-нибудь известным философом или психологом, приходите к нему и вступаете с ним в беседу. Конечно, и эта беседа может быть иллюзией, но машина, которая имитирует разумного собеседника, значительно более сложна, чем машина, которая воссоздает сцены из "soap opera" 2, вроде посадки на Землю корабля с марсианами. В действительности, "экскурсионный" фантомат и фантомат, "создающий людей", - это два различных устройства. Создать второй несравненно труднее, чем первый.
Подлинность ситуации можно определить и другим путем. У каждого человека есть свои секреты. Эти секреты могут быть и пустяковыми, но они сугубо личные. Машина не может "читать мысли" (это невозможно, так как невральный "код" памяти является индивидуальной особенностью данного человека и "вскрытие" кода одного индивидуума не дает никаких сведений о коде других людей). Поэтому ни машина, ни кто-либо другой не знают, что в вашем письменном столе один из ящиков открывается с трудом. Вы бежите домой и проверяете этот ящик. Если он открывается туго, то реальность ситуации, в которой вы находитесь, становится весьма правдоподобной. Как же должен был бы следить за вами создатель спектакля, чтобы, еще до того как вы пойдете в фантомат, обнаружить и записать на своих лентах даже такой пустяк, как этот перекошенный ящик! При помощи таких деталей все еще можно наиболее легко разоблачить спектакль. Однако у машины всегда остается возможность тактического маневра. Ящик не заедает. Вы осознаете, что по-прежнему находитесь в "спектакле". Появляется ваша жена, вы заявляете ей, что она всего лишь иллюзия. В доказательство вы размахиваете вынутым ящиком. Жена с состраданием улыбается и объясняет, что ящик утром подстругал столяр, которого она вызвала. И опять ничего не известно: либо вы находитесь в реальной действительности, либо же машина совершила ловкий маневр, парируя им ваши действия. Несомненно, "стратегическая игра" с машиной предполагает, что машина детально знает вашу повседневную жизнь. Однако здесь не следует впадать в преувеличения: в мире, где существует фантоматика, каждое хотя бы немного необычное явление вызывает подозрение, что оно является фикцией, но ведь и в реальной жизни иногда взрываются долго пролежавшие в земле бомбы и жены вызывают столяров. Поэтому можно констатировать только следующее: убеждение, что лицо Х находится в реальном, а не в фантоматическом мире, всегда может быть лишь вероятным, иногда весьма вероятным, но никогда оно не является вполне достоверным. Игра с машиной - это как бы игра в шахматы: современная электронная машина проигрывает умелому игроку и выигрывает у посредственного; в будущем она будет выигрывать у любого шахматиста. То же самое можно сказать и о фантоматах. Основная трудность при любой попытке установить истинное положение вещей коренится в том, что человек, который подозревает, что мир вокруг него является ненастоящим, вынужден действовать в одиночку. Ведь любое обращение к другим лицам за помощью приводит, а вернее может привести, к п_е_р_е_д_а_ч_е м_а_ш_и_н_е т_а_к_о_й и_н_ф_о_р_м_а_ц_и_и, к_о_т_о_р_а_я с_т_р_а_т_е_г_и_ч_е_с_к_и в_а_ж_н_а в э_т_о_й и_г_р_е. Если мир вокруг вас является иллюзией, то, делясь со "старым другом" опасениями по поводу недостоверности бытия, вы даете машине дополнительную информацию, которую она использует, чтобы укрепить вашу убежденность в реальности ваших ощущений. Ввиду этого человек, испытывающий такие ощущения, не может доверять н_и_к_о_м_у, кроме самого себя, что существенно ограничивает его инициативу. Такой человек как бы занимает оборону, потому что окружен со всех сторон. Отсюда следует, что фантоматический мир является миром полного одиночества. В нем не может в одно и то же время находиться более чем один человек, так же как невозможно, чтобы два реальных человека пребывали в одном и том же сне. Никакая цивилизация не может "полностью фантоматизироваться". Если бы все живущие в ней люди начали с определенного момента участвовать в фантоматических спектаклях, то реальный мир этой цивилизации остановился бы в своем развитии и замер. Поскольку же самые изысканные фантоматические блюда не могут поддерживать жизненных функций человека (хотя, вводя в нервы соответствующие импульсы, можно вызвать ощущение сытости), человек, который в течение длительного времени подвергается фантоматизации, должен получать настоящую пищу. Можно, конечно, представить себе некий всепланетный "суперфантомат", к которому "раз и навсегда", то есть до конца жизни, подключены жители данной планеты, причем жизненные процессы в их организмах поддерживаются автоматическими устройствами (например, вводящими в кровь питательные вещества и т.п.). Такая цивилизация, конечно, кажется кошмаром. Однако подобные критерии не могут решать вопроса о ее возможности. Этот вопрос решает нечто другое. Дело в том, что такая цивилизация существовала бы только в течение жизни одного поколения, подключенного к "суперфантомату". Это была бы своего рода эвтаназия - разновидность самоубийства цивилизации. Поэтому существование ее следует считать невозможным.
Продолжение вероятно последует
Станислав Лем, Сумма технологии, 1967г

Игра, вместившая наш мир
И Город, ставший вторым домом
Пускай сегодня будет пир
И для друзей и для знакомых.

Пусть в здравии живет наш мэр,
Порядок стража охраняет,
В сей день не будет строгих мер
Но и никто не забуянит.

Вздымают башни в небеса
Те, кто за магию во веки
Они играют в чудеса
И без мостов минуют реки

Дымятся трубы технарей
Даря комфорт, вливая силу;
Свет не волшебных фонарей,
Устройства, мчащие по миру.

Так выпьем все душистый эль
За Город, жителей, прохожих
Нашедших отдых или цель,
Ставая старше и моложе.

Keeper

Сейчас стало модно говорить о выпускниках, о закончивших учиться и о радужных перспективах. Только вот почему-то говорят только о школах. А как же мы, студенты? Вон сколько телекомпаний показывают последние звонки, вон сколькожурналистов пишут про выпускные экзамены, а про ВУЗы ни словечка.
Исправляю недоразумение и поздравляю всех студентов с окончанием сессии, ну а лично меня - с окончанием университета :)
Да, недавно мы отметили двухлетие города. В связи с этим чуть ниже читайте наш официальный гимн.

Wanderer

В проекте у нас две вещи: добавление второго звания и превращения счетчика "как бы кармы" (ну не верю я, что это карма! :)) в "конвертируемую валюту". Идея валюты пока прорабатывается и высказаться на эту тему вы можете в Городском Совете. Я пока расскажу подробно о званиях, а по поводу денег сделаю наметки (и будет здорово, если это удастся претворить в жизнь).
Итак, звания.
Мы вводим так называемые линейки званий. Теперь любой горожанин может со временем повышать свой социальный статус, причем обычное звание можно будет покупать за деньги-карму. Обычное звание - городское звание из которых составим первую линейку статусов. За основу возьмем существующие звания и разбавим их ну к примеру вот такими:
Поселенец, житель, горожанин, зажиточный горожанин, купец, мещанин, дворянин, член дворянского собрания
Чем выше формальный статус тем больше нужно отдать за него денег. (но введем мы эту сиистему только когда разберемся с механизмом получения и траты денег...)
С этим все ясно, а как получить второе звание?
Для этого необходимо вступить в гильдию. Рассмотрим все гильдии попорядку:
Гильдия стражников, которая включает в себя всех текущих стражников, иначе говоря "модераторов обыкновенных". Можно предложить такие звания: новобранец, курсант, стражник, начальник караула, десятник, сотник, тысячник (это старший модератор). Более высокое звание в гильдии дается за заслуги перед городом, правила гильдий устанавливаются советом модераторов-управителей. Со стражниками все, идем дальше.
Можно выделить группу политиков, правда в ней пока один человек - мэр White. :) Звания: служащий, управитель, чиновник, мэр. Чем эта гильдия будет заниматься, да и нужна ли она вообще покажет время.
Дальше у нас гильдия кузнецов. Звания: подмастерье, мастер, правая рука кузнеца, кузнец.
Новостники, они же разведчики и сборщики информации. Звания: охотник, разведчик, следопыт, рэйнджер, старший над эльфами/верховный эльф.
Газетчики. Здесь только репортер и редактор, но я сомневаюсь, что ветка будет работать... Газетчикам также можно поставить не цветные мечи, а цветные перья.
Книжники. Два равноправных статуса: аколит (общий) и бард (для поэтов). Старший статус: настоятель библиотеки/хранитель ключей.
Ну и отдельно линейка почетных граждан (за заслуги, выдача звания по решению совета модераторов). Также можно создать гильдию магов и гильдию технологов, предложения по этому поводу оставляйте в Городском Совете.
А теперь подробней о гильдиях и двух званиях.
У зарегистрировавшегося на форуме появляется одно звание, все как обычно. В любой момент он может вступить в гильдию, для этого нужно или зарекомендовать себя в каком-то деле (в том, чем занимается гильдия) или же просто очень-очень попросить главу гильдии (может пустит ;)). Так или иначе решение о приеме в гильдию принимается именно ее руководителем. Затем он обсуждает это с мэром, который выдает второе звание, при этом вступающий в гильдию стражников может быть как жителем (и покупать звание за званием), так и стражником (и носить синие мечи). С этого момента у человека появляется второе звание и куча обязанностей к нему (а не будет выполнять - разжалуют до жителя ;)). Вступление в стражи не означает, что дальнейшее развитие невозможно. Наш закаленный форумец может вечерами ходить в дозор стражников, а по утрам писать в газету. Тогда (опять же с согласия мастера (главы) гильдии и мэра города) такой форумец вступает в штат корреспондентов, однако при этом он окончательно те! ряет статус жителя и возможность покупки званий (что не мешает покупать ему всяческие плюшки и рюшечки, которые пока мы просто не можем реализовать...). Вот что касается званий.
И о деньгах:
Покупать можно будет все :) От нового статуса жителя, до дома в пригороде и парового мерседеса к ниму. Расчетная валюта - деньги-карма, которая при этом почти теряет карающий статус (наказывать фатально будем как и всегда - советом модераторов, однако стражники будут иметь полное право штрафовать жителей за мелкие правонарушения).
И отдельной статьей будут введены медальки. их будем выдавать за самые разные заслуги перед городом, обществом и всей планетой :) Может быть сделаем отдельную медальку для почетных граждан (тогда не потребуются и отдельные звания).
Вот таки дела. :) Думайте и высказывайтесь, а вторые звания мы уже вводим (для жителей они дублируют старые, для модераторов выбираются из их деятельности).

Wanderer

1984
Именно в 1984 году (и Дж. Оруэлл тут ни при чем) академик Андрей Петрович Ершов убедил Политбюро, что надо ввести в школах новый предмет - информатику. (По слухам, главным аргументом была необходимость владения современными технологиями для управления зенитными ракетами или еще чем-то в этом роде. Похоже на правду.) Раз Политбюро решило, надо предмет внедрять - значит, нужны учебники, учебные программы и т. п. В срочном порядке была создана группа авторов под руководством Ершова и Монахова (в основном из сотрудников НИИСИМО - Научно-исследовательского института содержания и методов обучения Академии педагогических наук). Соавторы Ершова писали фрагменты учебника, он их редактировал - и в какой-то момент осознал, что печатать такое нельзя. Тогда он попросил группу математиков (А. Г. Кушниренко, Г. В. Лебедев, А. Л. Семенов) помочь в редактировании - что свелось к полному переписыванию материала. К этому делу был привлечен и я. Разумеется, весь авторский состав был утвержден з! аранее и потому изменен быть не мог, так что сотрудники НИИСИМО оказались в незавидном положении: под их фамилиями выходил текст, на который они и повлиять-то особо не могли. Пользуясь случаем, приношу им свои извинения как невольный участник той истории.
Поскольку все сроки давно прошли, а напечатать к новому учебному году надо было чуть ли не 4 миллиона экземпляров, работа шла в авральном режиме. Написанные ночью фрагменты текста за день набирались на фотонаборных машинах, и куски пленки с помощью ножниц и клея героическими усилиями редакторов издательства «Просвещение» собирались во что-то связное. (До сих пор, видя знакомые фамилии редакторов в учебниках этого издательства, я вспоминаю их с благодарностью.)
В понимании Ершова (и нашем) предметом курса было изучение алгоритмических конструкций - то самое программирование, которое вторая грамотность. Эти конструкции записывались на «алгоритмическом языке», как называл его Ершов. Язык имел русские ключевые слова («если-то-иначе-все» для выбора, «пока-нц-кц» для цикла и т. д.). Некоторые из этих слов уже использовались в русском переводе описания Алгола-68 (под редакцией Ершова), но конструкцию цикла пришлось заменить: в переводе она читалась как «пока-цк-кц» (while-do-od); не знаю, как цензура пропустила, но уж в школьном учебнике комбинация «пока-цк» была абсолютно немыслима.
Ершов, правда, не вполне четко формулировал, как он представляет этот алгоритмический язык: то ли как конкретный язык, на котором можно писать программы (пусть не реализованный, но с четкими правилами), то ли скорее как абстрактный псевдокод, на месте которого знатоки легко вообразят соответствующие конструкции известных им языков. Так что объяснения формальных правил языка сочетались в книге с «примерами из жизни» («если кофе_холодный то подогреть; выпить иначе выпить все»). Мой друг, узнав об этом, сразу же предложил пример: «если нога_поднята то опустить_ногу иначе упадешь все».
Так или иначе, в учебнике разбирались разные алгоритмы, записанные на этом языке (в том числе и весьма непростые; например, мы пытались объяснить, как можно численно решать дифференциальные уравнения из курса физики).
Учебник информатики вышел в двух частях - для 9-го и 10-го класса. Он был переведен на языки народов СССР, и знакомые как-то привезли мне в качестве сувенира книжку, в которой можно было узнать учебник лишь по цвету обложки да по формулам в программах.
Естественно, к моменту начала занятий в школах не было ни машин, ни учителей, которые были бы готовы вести урок по такой странной книге. Ершов, правда, отстаивал осмысленность «безмашинного варианта» преподавания информатики, говоря, что понятие алгоритма является фундаментальным и может изучаться наравне с фундаментальными понятиями математики, а машины нужны только в качестве иллюстраций. (Недоброжелатели в ответ говорили о бассейне в сумасшедшем доме, куда, может быть, нальют воду, когда обитатели научатся плавать.) Думаю, что у Ершова была и задняя мысль: если не «пробить» введение курса информатики в безмашинном варианте, то компьютеры в школах так никогда и не появятся.
Прав ли он был? С одной стороны, да. Безусловно, можно изучать теорию алгоритмов и без компьютеров. Но будет ли интересно школьникам? И смогут ли это делать преподаватели, если и они никогда не видели машин и реально программировать не умеют, а в лучшем случае прослушали некие курсы переподготовки в столь же безмашинном варианте? Видимо, отрицательные ответы очевидны. Впрочем, можно возразить, что и с математикой не лучше: многие учителя (боюсь, большинство) не имеют опыта решения математических задач, и что они могут объяснить школьникам? И если в школах десятилетиями преподаются загадочные тригонометрические уравнения с их мистическими ОДЗ, то чем хуже циклы и операторы? С другой стороны, и в том и в другом случае есть преподаватели, которые все это понимают и (при удачном стечении обстоятельств) могут объяснить ученикам.
Вероятно, ближе к жизни был бы учебник, объясняющий основы программирования на бейсике, который все-таки хоть где-то можно было посмотреть живьем. (Но в то время я, как и другие авторы учебника, не понимал, что само по себе знакомство с идеей автоматического выполнения программы, пусть даже и на убогом языке, является ценнейшим интеллектуальным опытом для школьников. Впрочем, все равно стратегическое решение оставалось за Ершовым.) Такие учебники и пособия потом стали появляться - видимо, под давлением жизни.
Преподавание началось (что было неизбежно - раз партия сказала «надо»); одновременно пришлось готовить учителей. В частности, обязанность читать курсы для них была возложена на МГУ, и возник вопрос, что же на них преподавать. В экстренном порядке два сотрудника университета (Д. В. Варсанофьев и А. Г. Дымченко) написали интерпретатор алгоритмического языка, который работал на машине PDP-11/40 (ее цельнотянутая копия называлась СМ-4) в многотерминальном режиме. Точнее, даже не интерпретатор, а «редактор-компилятор»: на экране можно было редактировать программу, а справа сразу же появлялись сообщения о синтаксических ошибках; программу можно было запустить, и по ходу ее выполнения рядом с текстом показывались значения переменных и т. д. До сих пор не могу поверить, что такая вещь обслуживала восемь (или шестнадцать, не помню точно) терминалов на машине с 256K памяти без видимых задержек при редактировании, и написана она была за неделю или около того. Эта система получила назва! ние «E-практикум». (Конечно, в ней было полно ошибок и недоделок, но в основном все работало.)
Наряду с учебниками в программу информатизации школы входили разработка и изготовление компьютеров. Дело поручили двум министерствам - радиопромышленности и электронной промышленности, которые тем самым выступали как конкуренты. Было составлено техническое задание на школьные компьютеры (насколько я помню, 64Kбайт фигурировали как желательный, хотя и необязательный объем оперативной памяти). Параллельно в Японии закупили (у фирмы Yamaha) довольно большую партию машин стандарта MSX: процессор Z80, килобайт 20 доступной оперативной памяти, еще несколько килобайт можно было выкроить из видеопамяти; операционная система называлась MSXDOS и представляла собой версию CP/M. К этим машинам потом нашли (чтобы не сказать - украли) компилятор урезанного языка C и одну из первых версий Turbo Pascal. В школу обычно поставлялась одна машина с дисководом (на 720K) и еще десяток машин без дисковода.
Через некоторое время министерства-конкуренты представили свои разработки. Радиопромышленность подготовила к производству спроектированную на физфаке МГУ машину «Корвет» на основе процессора 8080 (советская копия которого к тому времени выходила под названием К580). На ней можно было запускать CP/M и работавшие под CP/M программы. Но мне больше знакома разработка Министерства электронной промышленности, поскольку по странному стечению обстоятельств я был включен в состав госкомиссии по приемке которая должна была эту машину одобрить.
Предлагавшийся к сдаче компьютер был недопеределанным вариантом БК-0010, и те несколько экземпляров, которые успели сделать для демонстрации «компьютерного класса», были собраны «на живую нитку». По замыслу разработчиков буквы на экране изображались в матрице 5x7, но если присмотреться, было видно, что на некоторых экземплярах была матрица 3x7, и тем самым буква «Ш» изображалась сплошным прямоугольником. Комиссии стало ясно, что компьютер годен только на выброс. Но надо было формально обосновать свое решение, сославшись на невыполнение пунктов технического задания. Это было не так просто, тем более что агрессивно настроенные работники завода (ведь для них речь шла о срыве важнейшего задания партии) все отрицали, да и сами требования были сформулированы плохо. Вот еще эпизод: в задании было указано, что должна быть возможность изготовления «твердой копии» (hard copy), а принтера в составе класса не было. Но работники завода утверждали, что под твердой копией понимается запись! на дискету, а если дискета недостаточно твердая, можно записать и на магнитофонную кассету… Еще помню, как-то заводское начальство отвело меня в сторонку и несколько угрожающе сказало: вам, дескать, компьютер не нравится, а академик такой-то его поддерживает. Я отвечал уклончиво, что бывают разные мнения и т.п. Тогда меня спросили, не хочу ли я поговорить с академиком. Видимо, мой ответ «почему бы и нет?» был неожиданным, так как на этом разговор прервался и академика я так и не увидел.
В итоге, найдя какие-то формальные несоответствия, несколько членов комиссии, в том числе и я, написали особое мнение о том, что принимать компьютер нельзя. Вскоре меня вызвали в комитет партийного, а потом и в комитет народного контроля, - видимо, начался внутриведомственный скандал. Так или иначе, через некоторое время другая комиссия (куда меня, естественно, уже не включили) приняла исправленный вариант устройства, известный под названием УКНЦ.
Когда «Ямахи», «Корветы» и УКНЦ появились в школах, ситуация стала еще более странной: раньше был просто безмашинный курс информатики, а теперь тот же безмашинный курс предлагалось преподавать в присутствии машин, на которых все иначе (никакого алгоритмического языка нет, а есть в основном бейсик). Пытаясь заполнить этот пробел, группа Кушниренко выпустила новый учебник (в 1988 году как пробный, а в 1990-м улучшенный вариант массовым тиражом, его авторы А. Г. Кушниренко, Г. В. Лебедев и Р. А. Сворень) и версии «Е-практикума» для школьных машин. К сожалению, этим занималось всего несколько человек (прежде всего М. Эпиктетов), а работа была хлопотная (особенно учитывая крайнюю ограниченность ресурсов вышеупомянутых компьютеров), и по большому счету не была доведена до конца. Не было также и подробного описания языка. В общем, «ершол» не стал «русским бейсиком», хотя и продолжал использоваться в некоторых школах (потом появилась версия и для IBM PC).

Александр Шень
Полную версию читайте в Компьютерре, 2001, №34

Презабавная история приключилась в начале декабря с одним из самых успешных Интернет-предпринимателей последнего времени, Аланом Ральски (Alan Ralsky). Впрочем, вы напрасно роетесь в памяти, стараясь вспомнить, кто стоит за этим именем. Скорее всего, о самом Алане вы ничего не слышали, однако, несомненно «потребляли» произведенные им продукты: Ральски входит в пятерку крупнейших спаммеров планеты (по данным Spamhouse.org, в его базе данных — 250 млн. почтовых адресов).
Принадлежащий ему бизнес, приносит такой барыш, что Алану хватает и на хлеб с маслом и икрой, и даже на новый дом стоимостью 740 тыс. долларов. Собственно с ним-то, как раз и связана вся история: огромный, роскошный, напичканный электроникой (на первом этаже — центр управления, включающий два десятка серверов) дом стал гордостью бизнесмена, который, едва въехав, дал прессе несколько интервью, не без гордости заметив, что не видит в своем бизнесе ничего дурного.
На одно из таких интервью опубликовал ссылку известный форум Slashdot.org, вызвав настоящий шквал откликов сетян, которых уже достал вездесущий спам. Там же, на страницах Slashdot, кто-то из читателей и предложил остроумную идею дать Ральски прочувствовать всю прелесть ощущений жертвы, на которую обрушились тонны спама. Сказано — сделано: усилиями тысяч энтузиастов были найдены электронный и физический почтовый адреса предпринимателя, после чего они были подписаны на тысячи самых разнообразных списков рассылки, бесплатных информационных бюллетеней и т.п. Результат не замедлил сказаться: уже через пару недель выведенный из себя килограммами (!) ежедневно поступающей в его ящик бумажной рекламы и многими сотнями электронных посланий, Алан жаловался прессе на «выживших из ума недоброжелателей», пригрозив подать на них в суд.
Компьютерра 2002, №49

Wanderer

Общеизвестно, что прозвище пиратского флага - "Веселый Роджер" (Jolly Roger). Почему такое прозвище? Думаю, что начать следует не непосредственно с "Веселого Роджера", а с ответа на вопрос, какие вообще флаги вывешивали на кораблях разные страны в разное время? Вопреки сложившемуся мнению, далеко не все корабли в прошлом ходили под национальным флагом своей страны. Например, в проекте французского Закона о королевском флоте от 1699 года сказано что "королевские корабли не имеют никаких строго установленных отличительных знаков для ведения боя. Во время войн с Испанией наши корабли использовали красный флаг, чтобы отличаться от испанских, которые выступали под белым флагом, а в последней войне наши корабли шли под белым флагом, чтобы отличаться от англичан, также воюющих под красным флагом..." Тем не менее, французским каперам специальным королевским эдиктом запрещалось ходить под черным флагом практически до последних лет их (фр.каперов) существования.
Примерно в то же время, в 1694 году Англия издала закон, устанавливавший единый флаг для обозначения английских приватирских кораблей: красный флаг, мгновенно получивший прозвище "Красный Джек". Так появилось понятие пиратского флага вообще. Нужно сказать, что по меркам того времени красный флаг, вымпел или знак означал для всякого встречного корабля, что сопротивление бессмысленно. Однако, вслед за каперами очень быстро и свободные пираты переняли этот флаг, даже не сам флаг, а идею цветного флага. Появились красные, желтые, зеленые, черные флаги. Каждый цвет символизировал определенную идею: желтый - безумство и безудержность гнева, черный - приказ сложить оружие. Поднятый пиратом черный флаг, означал приказ немедленно остановиться и капитулировать, а если жертва не подчинялась, то поднимался красный или желтый флаг, что означало смерть всем на непокорном судне. Так откуда же пошло прозвище "Веселый Роджер"? Оказалось, что "Красный Джек" по-французски звучал как "Jolie Rou! ge" (дословно - Красный Знак), будучи переведенным обратно на английский он превратился в "Jolly Roger" - Веселый Роджер. Здесь стоит упомянуть, что на английском жаргоне того времени roger - мошенник, вор. Кроме того, в Ирландии и на севере Англии в средние века дьявола иногда называли "Старый Роджер". Сегодня многие полагают, что "Веселый Роджер" - это черный флаг с черепом и перекрещенными костями. Однако на самом деле многие известные пираты имели свои уникальные флаги, отличавшиеся как цветом, так и по изображением. Действительно, пиратские флаги существовали и были самые разнообразные: и черные, и с красным петухом, и со скрещенными шпагами, с песочными часами и даже с барашком. Что же касается именно "классического" Веселого Роджера, то такой флаг впервые отмечен у французского пирата Эммануила Вейна в самом начале XVIII века.
Многие известные пираты имели свой собственный флаг. Тут уже можно заметить, как "герой" заставляет славу работать на него: зная, кто за ним гонится, у жертвы опускались руки. Этакий "бренд", личное тавро, означавшее определенное "качество" навязываемой "услуги". Безвестному же пирату (а таких было подавляющее большинство!) это было не нужно, ведь какой-нибудь необычный флаг или вообще отсутствие флага наверняка насторожит капитана атакуемого судна. Зачем? Пираты были жестоки, но отнюдь не так глупы, как пытаются нарисовать их некоторые писатели. Поэтому, все же, в большинстве своем пиратские корабли ходили под официальным флагом какого-нибудь государства и жертва слишком поздно узнавала о том, что судно на самом деле пиратское.
Вообще, черный флаг уже к середине XVII века являлся отличительным знаком пиратов и водрузить такой флаг значило здорово приблизить свою шею к виселице.

Над Хогвартсом пролетел гиппогриф. А следом за ним еще один, точно такой же...
- Дежавю, - подумал первокурсник Нео Поттер.
- Сбой в Матрице, - подумал Морфеус Дамблдор.
- Кранты вам, - подумал агент Вольдеморт.

Wanderer